Ну то есть очень хочется этими ежиками не быть. И все-таки видеть очевидные вещи ).
Максим, конечно, общительный...больше со взрослыми, прямо хочется какого-нибудь взрослого к стенке под дулом поставить, чтобы он с М пообщался, М очень хочет. Но я боюсь, что он это все растеряет в детском саду. Спрашивала невролога по каким признакам понять, что ребенку в саду плохо и стоит остановиться. Понятно, что энурез это край, это все поймут. Но не хотелось бы до него доводить. А он сказал "привыкнет, все привыкают". Я в очередной раз почувствовала себя идиоткой и паникершей, которая проблему из ничего делает. И истеричкой. И жертвой )). Не хочу чтоб ребенок жертвой стал. А тут текст, который говорит, что да, риски есть. С другой стороны боюсь перегнуть в другую сторону, в тепличные условия и т.д.
Думаю пол дня было бы для нас разумным компромиссом...по крайней мере пока.
Действительно ли необходим детский сад?
Татьяна Шишова (глава из книги "Чтобы ребенок не был трудным")
Я ходила в детсад с трех лет и отчетливо помню, как окружающие меня дружно жалели, в один голос заявляя, что это слишком рано и зачем мучить ребенка. Впрочем, даже не с трех, а с пяти лет дошкольные учреждения тогда посещали немногие. В нашем классе таких бедолаг были единицы. Все остальные сидели до школы дома с бабушками.
Со временем ситуация менялась. И бабушки уже не торопились на пенсию, и детских садов становилось все больше однако до недавнего времени необходимость отдать ребенка в садик воспринималась как вынужденная мера. Что называется, не от хорошей жизни. Если мама имела возможность не работать, вопрос о саде даже не поднимался. Само собой разумелось, что до школы она будет заниматься детьми сама? Ни родные, ни знакомые просто не поняли бы ее, если бы она, не ходя на службу, «запихнула» ребенка в сад.
Теперь и в этом плане произошли заметные подвижки. Все чаще на моем профессиональном горизонте появляются семьи, у которых есть все возможности не водить ребенка в садик. Или жена совершенно не рвется работать даже «для души», а муж вполне в состоянии обеспечить семью. Или бабушка готова посвятить себя внуку, или у родителей есть деньги на няню. Но… ребенка с трех-четырех лет все равно отдают в детский сад. И ладно бы он там наслаждался общением и коллективными играми! Так нет же! Малыш садик не любит, по утрам хнычет, жалуется, что его обижают, просится хоть немножко побыть дома. А другой идет без возражений, но часто болеет. А третий стал нервным, раздражительным, агрессивным. Я уж не говорю про гиперактивных детей, которых сейчас, к сожалению, все больше и больше. Для них детский сад — совершенно непосильная психологическая нагрузка.
Но когда заводишь об этом разговор, нередко наталкиваешься на непробиваемую стену. Впервые я задумалась над природой такого сопротивления несколько лет назад, когда ко мне на консультацию пришла молодая пара с мальчиком четырех с половиной лет.
Степа жался к маме, прятал лицо в ее колени, наотрез отказался пройти без родителей в соседнюю комнату посмотреть игрушки.
— Он всегда так себя ведет? — спросила я.
— С чужими — да. Когда освоится, будет, конечно, пораскованней, но вообще-то он у нас зажатый. Ходить никуда не любит, даже на прогулку не вытащишь. Детей боится до дрожи в коленках. Взрослых меньше, да тоже побаивается.
Я была абсолютно уверена, что уж этого-то ребенка родителям и в голову не пришло определить в детский садик. Но ошиблась! В сад Степа пошел с трех лет. Полгода, правда, беспрестанно болел когда выходил «в свет», то целыми днями видел на стуле, не реагируя на призывы поиграть с детьми. Теперь на стуле уже не сидит, но детей по-прежнему дичится.
— Они для него слишком шумные, кричат, дерутся, а он этого не понимает, — сказала мама. — Но хотя бы истерик, как прежде, не закатывает при расставании — и то хорошо. Привели Степу с жалобами на утомляемость, рассеянное внимание, плаксивость, капризы и ночное недержание мочи (энурез). Причем в два с половиной года, до садика, никакого энуреза у ребенка не наблюдалось. С ним тогда вообще не было проблем: тихий, спокойный, покладистый: мальчик. Чужих опасался, но совсем не так, как сейчас. Он даже с детьми пробовал играть, теперь же и слышать ни о ком не желает.
Картина очень напоминала психотравму, нанесенную ребенку ранним отрывом от семьи. О чем, говоря по правде, вполне можно было догадаться самим, без консультации специалиста. Но мама с папой не хотели видеть очевидного.
— Забрать из сада?! — ужаснулась мама. — Но… Где же ему тогда учиться общению? Нет, что вы! Об этом не может быть и речи! Дома он у нас совсем одичает.
Хотя именно в садике, а не дома Степа растерял даже те небольшие навыки общения, которые ему удалось приобрести до трех лет.
— А подготовка к школе? — подхватил папа. — Нет, мы не в состоянии научить ребенка всему тому, чему сейчас учат в детском саду.
Хотя внимание у Степы рассеивалось как раз в саду, при нервном перенапряжении. И до школы оставалось еще два с половиной года — для дошкольника огромный срок. Да и чему уж такому особенному учат детсадовские воспитательницы? Почему людям с высшим образованием (техническим и гуманитарным) не под силу освоить эту премудрость? И как еще недавно бабушки безо всякого высшего образования вполне успешно учили своих внучат-дошкольников читать и считать? А некоторые учат и до сих пор…
На эти и другие вопросы ответа у родителей не нашлось, но было понятно, что они даже не собираются их искать. Главный вопрос был решен давно, окончательно и бесповоротно. Степа в сад ходить будет при любых обстоятельствах, потому что БЕЗ САДА ПРОСТО НЕЛЬЗЯ.
Случай был настолько яркий, а родительское сопротивление так откровенно иррационально, что мысль о подсознательных механизмах этого сопротивления напрашивалась сама собой. На уровне сознания возразить было нечего. Но подсознание нашептывало Степиным родителям прямо противоположное, и его шепот оказывался сильнее. Почему?
«Безмамные мамы»
Лет 30 назад в Америке поставили опыт: у обезьян отняли детенышей, выкормили их и принялись наблюдать, как они будут воспитывать своих малышей.
Оказалось, что «безмамные мамы» (так ученые прозвали обезьян, выросших на людском попечении) не умеют ухаживать за детенышами и не испытывают к ним родственных чувств, поскольку в своем детстве не имели перед глазами образца материнской заботы. У них в памяти запечатлены совсем другие ранние образы (импринтинги). По тем же причинам и многие детдомовцы, вырастая, испытывают серьезные трудности в построении семьи. Нынешние молодые родители, конечно, не детдомовцы и уж тем более не обезьяны, но это, пожалуй, первое поколение, которое массово посещало детские сады.
— Мы же «ходили в сад — и ничего, выросли!»— рассуждают они, позабыв, как частенько бывает, о своих детских огорчениях и обидах.
И им трудно себе представить, как можно обойтись без садика, потому что коллективное воспитание для них — импринтинг. А ранние впечатления очень прочно укореняются в подсознании. Мы их вроде бы не помним, не осознаем, но они никуда не делись и, как серые кардиналы, незримо управляют нашими представлениями и чувствами.
Главное – домашний мир и покой
А между тем опытные врачи и педагоги говорят о том, что ребенку-дошкольнику нужнее всего материнская ласка и теплый (прежде всего — психологически), уютный дом, спокойная, доброжелательная атмосфера в семье. В такой обстановке он расцветает и нормально развивается.
Вообще-то умные люди предупреждали об этом больше ста лет назад, когда детские сады только-только начали появляться. «Как бы ни были рациональны в них занятия и игры детей, — писал известнейший русский педагог К. Д. Ушинский, они могут вредно подействовать на ребенка, если он проводит в них большую часть дня. Как ни умно то занятие или та игра, которым научатся в детском саду, но они уже потому дурны, что дитя не само выучилось, и чем навязчивей детский сад в этом отношении, тем они вреднее».
Ушинский предупреждал что «даже шумное общество детей, если ребенок находится в нем с утра до вечера, должно действовать вредно». «Для ребенка, — продолжал он, — необходимы совершенно уединенные и самостоятельные попытки детской деятельности, не вызываемые подражанием детям или взрослым».
Тогда еще не оперировали терминами «психологическая нагрузка» или «стресс», но саму опасность уловили правильно. Теперь те же самые выводы делаются уже на научной основе. Пару лет назад мне довелось услышать на одной конференции выступление нашего крупнейшего врача-педиатра, академика В. А. Таболина. Он говорил о вреде многих экспериментов, которые ставились в XX веке над маленькими детьми, и в том числе… о детских садах. Да-да, то, с чем мы настолько свыклись, что уже не мыслим себе без этого жизни, на самом деле — эксперимент, имеющий сравнительно небольшую историю. Суть его заключалась в том, чтобы изъять детей из семьи и передать их на воспитание государству. Ведь семья, по мнению идеологов построения нового общества, должна была вскорости отмереть. Но практика показала, что никто ничто не может заменить ребенку матери. Хотя последствия раннего отрыва ребенка от семьи могут аукнуться гораздо позже. Например, в подростковом возрасте.
Вот очень характерный рассказ:
«До школы Маша была ко мне очень привязана. Даже чересчур. Сейчас у меня сжимается сердце, когда я вспоминаю, как она просила: «Мамочка, давай я сегодня не пойду в садик. Давай немножко побудем дома, я не буду тебе мешать». Но мне тогда было не до нее. Нет, я, конечно, очень любила дочку, старалась красиво ее одевать, покупала игрушки и сладости. Но работа увлекала меня гораздо больше. Да и в личной жизни были разные переживания. Теперь Маше шестнадцать. Мы живем с ней в одной комнате, но между нами как будто невидимая перегородка. И дело уже не во мне. Я хочу наладить с ней контакт, но она меня в свой мир не пускает. Она привыкла обходиться без меня, и, хотя я чувствую, что дочь одинока и страдает из-за этого, мы не можем восстановить утраченную связь. Наверное, потому что эта связь была утеряна так рано, еще не успев как следует сформироваться».
А как же общение с детьми?
Люди, мало знакомые с детской психологией, сильно преувеличивают потребность дошкольников в детском коллективе. Дети трех-четырех лет обычно играют, так сказать, рядом, но не вместе. Да и лет в 5-6 у них еще нет друзей в том смысле, который вкладываем в это понятие мы, взрослые. Дружба малышей нестойка, ситуативна. Сегодня один друг на детской площадке, завтра — другой. Часто даже именем «друга» не удосуживаются поинтересоваться и «Как зовут мальчика, который сегодня приходил к нам в гости?» — неоднократно спрашивала я своего старшего сына (которому, между прочим, было тогда не пять, а семь или восемь лет!).
— Не помню… Друг, — пожимал плечами Филипп.
И назавтра приводил домой другого мальчика, а предыдущего даже не вспоминал.
Потребность в настоящей дружбе появляется ближе к подростковому возрасту, а дошкольнику достаточно периодически поиграть с кем-то из сверстников, даже не обязательно ежедневно. Он пока еще не вышел из круга семьи. Для него пока в семейном кругу самые главные отношения и самое главное общение.
Но сейчас нередко получается наоборот. Дошкольника вырывают из семьи и на целый день погружают в детский коллектив. Хотя и взрослому-то человеку тяжело с утра до вечера находиться в чужом обществе. Что же говорить о малыше, который быстрее переутомляется, легче перевозбуждается?! Чем труднее ему общаться с детьми и взрослыми, тем осторожнее следует дозировать это общение. Иначе поведение ребенка усугубится, и трудности будут расти, как снежный ком.
А в школе как будет?
Это вопрос задают всегда. Но ведь в школе, по сравнению с детским садом, гораздо более щадящие условия. Вы удивлены? — Судите сами. Нормально общаться, обходясь без конфликтов, ссор и драк, очень многие дошкольники и младшие школьники еще не умеют. Но в детском саду малыши проводят практически целый день, а в начальной школе — всего несколько часов. При этом в школе они постоянно заняты и находятся «в свободном полете» только на переменах.
В детском саду же, наоборот, целенаправленные занятия длятся недолго. Большая часть времени отводится на игры и прогулки. А воспитательница физически не в состоянии уследить за всеми, ведь дети в группе человек 20-25. Кого-то непременно начинают обижать, дразнить. Другие тоже не прочь «поддержать компанию». Поэтому чувствительному, обидчивому ребенку в саду приходится очень туго. И требовать от него, чтобы он себя переделал, просто глупо. Гораздо умнее будет не ставить ребенка в такую тяжелую психологическую ситуацию. Получить навыки общения, которые пригодятся ему в школе, он сможет, играя время от времени с детьми ваших приятелей или посещая пару раз в неделю какую-нибудь студию, благо их сейчас для малышей полно в каждом городе.
Максим, конечно, общительный...больше со взрослыми, прямо хочется какого-нибудь взрослого к стенке под дулом поставить, чтобы он с М пообщался, М очень хочет. Но я боюсь, что он это все растеряет в детском саду. Спрашивала невролога по каким признакам понять, что ребенку в саду плохо и стоит остановиться. Понятно, что энурез это край, это все поймут. Но не хотелось бы до него доводить. А он сказал "привыкнет, все привыкают". Я в очередной раз почувствовала себя идиоткой и паникершей, которая проблему из ничего делает. И истеричкой. И жертвой )). Не хочу чтоб ребенок жертвой стал. А тут текст, который говорит, что да, риски есть. С другой стороны боюсь перегнуть в другую сторону, в тепличные условия и т.д.
Думаю пол дня было бы для нас разумным компромиссом...по крайней мере пока.
Действительно ли необходим детский сад?
Татьяна Шишова (глава из книги "Чтобы ребенок не был трудным")
Я ходила в детсад с трех лет и отчетливо помню, как окружающие меня дружно жалели, в один голос заявляя, что это слишком рано и зачем мучить ребенка. Впрочем, даже не с трех, а с пяти лет дошкольные учреждения тогда посещали немногие. В нашем классе таких бедолаг были единицы. Все остальные сидели до школы дома с бабушками.
Со временем ситуация менялась. И бабушки уже не торопились на пенсию, и детских садов становилось все больше однако до недавнего времени необходимость отдать ребенка в садик воспринималась как вынужденная мера. Что называется, не от хорошей жизни. Если мама имела возможность не работать, вопрос о саде даже не поднимался. Само собой разумелось, что до школы она будет заниматься детьми сама? Ни родные, ни знакомые просто не поняли бы ее, если бы она, не ходя на службу, «запихнула» ребенка в сад.
Теперь и в этом плане произошли заметные подвижки. Все чаще на моем профессиональном горизонте появляются семьи, у которых есть все возможности не водить ребенка в садик. Или жена совершенно не рвется работать даже «для души», а муж вполне в состоянии обеспечить семью. Или бабушка готова посвятить себя внуку, или у родителей есть деньги на няню. Но… ребенка с трех-четырех лет все равно отдают в детский сад. И ладно бы он там наслаждался общением и коллективными играми! Так нет же! Малыш садик не любит, по утрам хнычет, жалуется, что его обижают, просится хоть немножко побыть дома. А другой идет без возражений, но часто болеет. А третий стал нервным, раздражительным, агрессивным. Я уж не говорю про гиперактивных детей, которых сейчас, к сожалению, все больше и больше. Для них детский сад — совершенно непосильная психологическая нагрузка.
Но когда заводишь об этом разговор, нередко наталкиваешься на непробиваемую стену. Впервые я задумалась над природой такого сопротивления несколько лет назад, когда ко мне на консультацию пришла молодая пара с мальчиком четырех с половиной лет.
Степа жался к маме, прятал лицо в ее колени, наотрез отказался пройти без родителей в соседнюю комнату посмотреть игрушки.
— Он всегда так себя ведет? — спросила я.
— С чужими — да. Когда освоится, будет, конечно, пораскованней, но вообще-то он у нас зажатый. Ходить никуда не любит, даже на прогулку не вытащишь. Детей боится до дрожи в коленках. Взрослых меньше, да тоже побаивается.
Я была абсолютно уверена, что уж этого-то ребенка родителям и в голову не пришло определить в детский садик. Но ошиблась! В сад Степа пошел с трех лет. Полгода, правда, беспрестанно болел когда выходил «в свет», то целыми днями видел на стуле, не реагируя на призывы поиграть с детьми. Теперь на стуле уже не сидит, но детей по-прежнему дичится.
— Они для него слишком шумные, кричат, дерутся, а он этого не понимает, — сказала мама. — Но хотя бы истерик, как прежде, не закатывает при расставании — и то хорошо. Привели Степу с жалобами на утомляемость, рассеянное внимание, плаксивость, капризы и ночное недержание мочи (энурез). Причем в два с половиной года, до садика, никакого энуреза у ребенка не наблюдалось. С ним тогда вообще не было проблем: тихий, спокойный, покладистый: мальчик. Чужих опасался, но совсем не так, как сейчас. Он даже с детьми пробовал играть, теперь же и слышать ни о ком не желает.
Картина очень напоминала психотравму, нанесенную ребенку ранним отрывом от семьи. О чем, говоря по правде, вполне можно было догадаться самим, без консультации специалиста. Но мама с папой не хотели видеть очевидного.
— Забрать из сада?! — ужаснулась мама. — Но… Где же ему тогда учиться общению? Нет, что вы! Об этом не может быть и речи! Дома он у нас совсем одичает.
Хотя именно в садике, а не дома Степа растерял даже те небольшие навыки общения, которые ему удалось приобрести до трех лет.
— А подготовка к школе? — подхватил папа. — Нет, мы не в состоянии научить ребенка всему тому, чему сейчас учат в детском саду.
Хотя внимание у Степы рассеивалось как раз в саду, при нервном перенапряжении. И до школы оставалось еще два с половиной года — для дошкольника огромный срок. Да и чему уж такому особенному учат детсадовские воспитательницы? Почему людям с высшим образованием (техническим и гуманитарным) не под силу освоить эту премудрость? И как еще недавно бабушки безо всякого высшего образования вполне успешно учили своих внучат-дошкольников читать и считать? А некоторые учат и до сих пор…
На эти и другие вопросы ответа у родителей не нашлось, но было понятно, что они даже не собираются их искать. Главный вопрос был решен давно, окончательно и бесповоротно. Степа в сад ходить будет при любых обстоятельствах, потому что БЕЗ САДА ПРОСТО НЕЛЬЗЯ.
Случай был настолько яркий, а родительское сопротивление так откровенно иррационально, что мысль о подсознательных механизмах этого сопротивления напрашивалась сама собой. На уровне сознания возразить было нечего. Но подсознание нашептывало Степиным родителям прямо противоположное, и его шепот оказывался сильнее. Почему?
«Безмамные мамы»
Лет 30 назад в Америке поставили опыт: у обезьян отняли детенышей, выкормили их и принялись наблюдать, как они будут воспитывать своих малышей.
Оказалось, что «безмамные мамы» (так ученые прозвали обезьян, выросших на людском попечении) не умеют ухаживать за детенышами и не испытывают к ним родственных чувств, поскольку в своем детстве не имели перед глазами образца материнской заботы. У них в памяти запечатлены совсем другие ранние образы (импринтинги). По тем же причинам и многие детдомовцы, вырастая, испытывают серьезные трудности в построении семьи. Нынешние молодые родители, конечно, не детдомовцы и уж тем более не обезьяны, но это, пожалуй, первое поколение, которое массово посещало детские сады.
— Мы же «ходили в сад — и ничего, выросли!»— рассуждают они, позабыв, как частенько бывает, о своих детских огорчениях и обидах.
И им трудно себе представить, как можно обойтись без садика, потому что коллективное воспитание для них — импринтинг. А ранние впечатления очень прочно укореняются в подсознании. Мы их вроде бы не помним, не осознаем, но они никуда не делись и, как серые кардиналы, незримо управляют нашими представлениями и чувствами.
Главное – домашний мир и покой
А между тем опытные врачи и педагоги говорят о том, что ребенку-дошкольнику нужнее всего материнская ласка и теплый (прежде всего — психологически), уютный дом, спокойная, доброжелательная атмосфера в семье. В такой обстановке он расцветает и нормально развивается.
Вообще-то умные люди предупреждали об этом больше ста лет назад, когда детские сады только-только начали появляться. «Как бы ни были рациональны в них занятия и игры детей, — писал известнейший русский педагог К. Д. Ушинский, они могут вредно подействовать на ребенка, если он проводит в них большую часть дня. Как ни умно то занятие или та игра, которым научатся в детском саду, но они уже потому дурны, что дитя не само выучилось, и чем навязчивей детский сад в этом отношении, тем они вреднее».
Ушинский предупреждал что «даже шумное общество детей, если ребенок находится в нем с утра до вечера, должно действовать вредно». «Для ребенка, — продолжал он, — необходимы совершенно уединенные и самостоятельные попытки детской деятельности, не вызываемые подражанием детям или взрослым».
Тогда еще не оперировали терминами «психологическая нагрузка» или «стресс», но саму опасность уловили правильно. Теперь те же самые выводы делаются уже на научной основе. Пару лет назад мне довелось услышать на одной конференции выступление нашего крупнейшего врача-педиатра, академика В. А. Таболина. Он говорил о вреде многих экспериментов, которые ставились в XX веке над маленькими детьми, и в том числе… о детских садах. Да-да, то, с чем мы настолько свыклись, что уже не мыслим себе без этого жизни, на самом деле — эксперимент, имеющий сравнительно небольшую историю. Суть его заключалась в том, чтобы изъять детей из семьи и передать их на воспитание государству. Ведь семья, по мнению идеологов построения нового общества, должна была вскорости отмереть. Но практика показала, что никто ничто не может заменить ребенку матери. Хотя последствия раннего отрыва ребенка от семьи могут аукнуться гораздо позже. Например, в подростковом возрасте.
Вот очень характерный рассказ:
«До школы Маша была ко мне очень привязана. Даже чересчур. Сейчас у меня сжимается сердце, когда я вспоминаю, как она просила: «Мамочка, давай я сегодня не пойду в садик. Давай немножко побудем дома, я не буду тебе мешать». Но мне тогда было не до нее. Нет, я, конечно, очень любила дочку, старалась красиво ее одевать, покупала игрушки и сладости. Но работа увлекала меня гораздо больше. Да и в личной жизни были разные переживания. Теперь Маше шестнадцать. Мы живем с ней в одной комнате, но между нами как будто невидимая перегородка. И дело уже не во мне. Я хочу наладить с ней контакт, но она меня в свой мир не пускает. Она привыкла обходиться без меня, и, хотя я чувствую, что дочь одинока и страдает из-за этого, мы не можем восстановить утраченную связь. Наверное, потому что эта связь была утеряна так рано, еще не успев как следует сформироваться».
А как же общение с детьми?
Люди, мало знакомые с детской психологией, сильно преувеличивают потребность дошкольников в детском коллективе. Дети трех-четырех лет обычно играют, так сказать, рядом, но не вместе. Да и лет в 5-6 у них еще нет друзей в том смысле, который вкладываем в это понятие мы, взрослые. Дружба малышей нестойка, ситуативна. Сегодня один друг на детской площадке, завтра — другой. Часто даже именем «друга» не удосуживаются поинтересоваться и «Как зовут мальчика, который сегодня приходил к нам в гости?» — неоднократно спрашивала я своего старшего сына (которому, между прочим, было тогда не пять, а семь или восемь лет!).
— Не помню… Друг, — пожимал плечами Филипп.
И назавтра приводил домой другого мальчика, а предыдущего даже не вспоминал.
Потребность в настоящей дружбе появляется ближе к подростковому возрасту, а дошкольнику достаточно периодически поиграть с кем-то из сверстников, даже не обязательно ежедневно. Он пока еще не вышел из круга семьи. Для него пока в семейном кругу самые главные отношения и самое главное общение.
Но сейчас нередко получается наоборот. Дошкольника вырывают из семьи и на целый день погружают в детский коллектив. Хотя и взрослому-то человеку тяжело с утра до вечера находиться в чужом обществе. Что же говорить о малыше, который быстрее переутомляется, легче перевозбуждается?! Чем труднее ему общаться с детьми и взрослыми, тем осторожнее следует дозировать это общение. Иначе поведение ребенка усугубится, и трудности будут расти, как снежный ком.
А в школе как будет?
Это вопрос задают всегда. Но ведь в школе, по сравнению с детским садом, гораздо более щадящие условия. Вы удивлены? — Судите сами. Нормально общаться, обходясь без конфликтов, ссор и драк, очень многие дошкольники и младшие школьники еще не умеют. Но в детском саду малыши проводят практически целый день, а в начальной школе — всего несколько часов. При этом в школе они постоянно заняты и находятся «в свободном полете» только на переменах.
В детском саду же, наоборот, целенаправленные занятия длятся недолго. Большая часть времени отводится на игры и прогулки. А воспитательница физически не в состоянии уследить за всеми, ведь дети в группе человек 20-25. Кого-то непременно начинают обижать, дразнить. Другие тоже не прочь «поддержать компанию». Поэтому чувствительному, обидчивому ребенку в саду приходится очень туго. И требовать от него, чтобы он себя переделал, просто глупо. Гораздо умнее будет не ставить ребенка в такую тяжелую психологическую ситуацию. Получить навыки общения, которые пригодятся ему в школе, он сможет, играя время от времени с детьми ваших приятелей или посещая пару раз в неделю какую-нибудь студию, благо их сейчас для малышей полно в каждом городе.
из почтовой рассылки
Сергей Федоров (найдено в интернете)
«Пап, у меня проблема…» Всплывающая на экране часть эсэмэски резко выдергивает из своих мыслей. Сердце бьется сильнее, а пальцы дрожат, открывая сообщение целиком.
«Я поругался с учителем, он заставляет меня звонить…», «Мне надо рассказать тебе неприятную новость…», «Я рассказал психологу про себя, она зовет тебя на разговор…»
Всякий раз меня дергает, как током. Надо бежать, спасать, защищать. А он не сахар. Говорит дерзко, любой намек на несправедливость вызывает бурю ярости. Но он — мой. Весь, какой есть.
«Здравствуйте, ваш ребенок делает такие вещи! Повлияйте на него…», «У меня нет с ним конфликта, просто он…», «Ему просто не хватает родительской любви и ласки!..»
Мальчику 14 лет. Лучший друг не пригласил его в гости на день рождения. Они дружат с первого класса… Я понял не сразу — тихие непонятные завывания не давали работать дома. Я нашел звук, он раздавался из платяного шкафа в его комнате. Давно, надрывно и тихо…
— Тебя пожалеть?
— Нет, не надо!.. Да, давай! Хорошо, что ты пришел.
— Я тебя еле нашел.
— Да, я специально спрятался в шкаф, но надеялся, что ты меня найдешь.
Что творится у него в голове? В школе его болтает от пятерок до колов, 12 подряд двоек за домашние задания по физике. «Он умный мальчик, но …» Репетитор пожимает плечами: «Я не знаю, чему его учить, он все знает, половину решает в уме!»
Он рыдает мне в плечо, свернувшись на коленях, такой маленький, тяжелый, несчастный. Его всего крутит и корежит. «Это все из-за меня, это я такой урод, что со мной невозможно дружить!» Долго. Мучительно. Я глажу его по спине, вспоминаю и рассказываю, как в 17 лет двое друзей из богатых семей пообещали взять меня на дискотеку. Они были на машине, белая пятерка «жигулей» — как «лимузин». Дискотека, девчонки, недоступные и манящие приключения. 1994 год — мы жили впроголодь. Я ждал их около окна два часа, и с каждой минутой становилось все горше и невыносимее. Меня кинули! Как они могли! Наверное, я такой ужасный, что со мной так и надо.
Мой внутренний раненый подросток слышит боль сына напрямую. Но надо не свалиться в яму, не позволить своей тоске накатить в полную силу — сейчас помощь нужна ему, моему маленькому мальчику со взрослым предательством.
— Я был в школе, надо поговорить…
— А может не надо?
— Увы, придется.
— Ты веришь им?
— Я верю своим глазам. Я видел видеозапись…
Поникшие плечи, красноречивый молчаливый взгляд, мол, давай, мочи… Но я же родитель, я же должен, если я не воспитаю, то кто воспитает. Во мне вскипает праведный, разрушительный, ядовитый гнев.
— Да ты что, не понимаешь, что ли?! Да ты…
— … (немая мольба). Да, я обещаю. Только перестань.
Я уже не слышу своих слов — текст идет откуда-то из глубин сознания, про позор, про дворника, про хамло недостойное… Красиво льется, как из канализации.
Знаю, потом будет стыдно, потом буду ненавидеть себя, но на волне праведного гнева это кажется таким правильным, единственно возможным.
Бессилие. Ужасное, липкое, тяжелое состояние. Я бессилен поменять другого человека. Избить до полусмерти могу, задавить эмоционально — могу. Я ведь сильный, а он без меня не выживет. И научится он тому, что сильный прав, что любить — это бить, что его мнение ничего не стоит…
От бессилия я впадаю в ярость. Я топаю ногами и стучу по столу, а в голове: «Я ужасно боюсь за тебя! Мне невыносимо видеть, что ты страдаешь. Я не могу тебе помочь прожить это». Но «автокорректор» выдает какой-то другой текст, про: «Вранье! Как ты можешь, значит, не уважаешь! Я не буду тебе больше помогать…»
Как совместить в одной моей голове несовместимое? Как поддерживать его тогда, когда больше всего хочется отвернуться? Как ставить рамки и выдерживать их, когда он рыдает и молит о своем? Как не потерять себя, свой родительский авторитет? Как не затоптать его любовь?
Младший пятилетний сын требует у сестры мороженое. Громко. Она отказывает. Она сама его себе сделала. «Мое, не дам!» Уже открываю рот, чтобы сказать противное: «Ну дай ты ему, жалко, что ли! Видишь — ноет!». Она даст. В свои 10 лет она еще хорошая девочка. И ее сгорбленная спина будет мне упреком. И брата будет ненавидеть. Я решил свою проблему. За чей счет?
Удержался, наблюдаю. Громкость нарастает, сын со злости бьет сестру в лоб ложкой. Тут бы и врезать ему, мол, нельзя драться! А что дальше? Я влез, не дал им возможности вести себя так, как им кажется правильным. Высокомерно прервал течение их жизни.
Детские психотерапевты меня научили, что если взрослый вмешивается в разборки детей, то вспыхнет злость на чужое вмешательство. Такое прерывание рушит возможность прямого разрешения конфликта. Но проявить эту злость нет никакой возможности, она под запретом. И всю злость дети обрушат друг на друга. Последствия в этом случае могут быть гораздо разрушительнее.
Одно дело — знать, и совсем другое — наблюдать, как разгорается конфликт. Я чувствую себя отвратительным папой — позволяю, не разнимаю. Говорю им: «Только вы сами можете построить отношения друг с другом». Оказывается, это сложно дать детям решать. Снять с себя корону всемогущества.
Снова бессилие. Я не могу им помочь построить отношения. Как писал многодетный Валерий Панюшкин: «Я слежу, чтобы они не убились». Не лезть, когда не просят, не нравоучать, не нудеть, обманывая себя, что делаешь полезное. Признать свою беспомощность.
А делать-то что? Я умею умничать, умею громко ругаться и отказывать в поддержке, если дети не делают, как мне нужно. И все это не то. Все это не про них, а про меня. Это я не могу признаться себе, что не понимаю, как лучше поступить. Как соблюсти и свои, и их интересы. И остаться папой, к которому можно прийти, обнять. И написать эсэмэску: «Пап, у меня проблемы…»
P.S. Уложил детей спать. Слышу, как младший нежным голосом говорит сестре: «Спокойной ночи!» И она ему желает сладких снов. От ссоры не осталось и следа. Улыбаюсь. На сей раз удалось. И старший липнет, все не отходит. «Пап, я выложил решение трудной задачи во «Вконтакте», и меня сразу трое поблагодарили. Впервые!» Мое бессилие — это их возможности. Дай Бог мудрости это помнить всегда.
Сергей Федоров (найдено в интернете)
«Пап, у меня проблема…» Всплывающая на экране часть эсэмэски резко выдергивает из своих мыслей. Сердце бьется сильнее, а пальцы дрожат, открывая сообщение целиком.
«Я поругался с учителем, он заставляет меня звонить…», «Мне надо рассказать тебе неприятную новость…», «Я рассказал психологу про себя, она зовет тебя на разговор…»
Всякий раз меня дергает, как током. Надо бежать, спасать, защищать. А он не сахар. Говорит дерзко, любой намек на несправедливость вызывает бурю ярости. Но он — мой. Весь, какой есть.
«Здравствуйте, ваш ребенок делает такие вещи! Повлияйте на него…», «У меня нет с ним конфликта, просто он…», «Ему просто не хватает родительской любви и ласки!..»
Мальчику 14 лет. Лучший друг не пригласил его в гости на день рождения. Они дружат с первого класса… Я понял не сразу — тихие непонятные завывания не давали работать дома. Я нашел звук, он раздавался из платяного шкафа в его комнате. Давно, надрывно и тихо…
— Тебя пожалеть?
— Нет, не надо!.. Да, давай! Хорошо, что ты пришел.
— Я тебя еле нашел.
— Да, я специально спрятался в шкаф, но надеялся, что ты меня найдешь.
Что творится у него в голове? В школе его болтает от пятерок до колов, 12 подряд двоек за домашние задания по физике. «Он умный мальчик, но …» Репетитор пожимает плечами: «Я не знаю, чему его учить, он все знает, половину решает в уме!»
Он рыдает мне в плечо, свернувшись на коленях, такой маленький, тяжелый, несчастный. Его всего крутит и корежит. «Это все из-за меня, это я такой урод, что со мной невозможно дружить!» Долго. Мучительно. Я глажу его по спине, вспоминаю и рассказываю, как в 17 лет двое друзей из богатых семей пообещали взять меня на дискотеку. Они были на машине, белая пятерка «жигулей» — как «лимузин». Дискотека, девчонки, недоступные и манящие приключения. 1994 год — мы жили впроголодь. Я ждал их около окна два часа, и с каждой минутой становилось все горше и невыносимее. Меня кинули! Как они могли! Наверное, я такой ужасный, что со мной так и надо.
Мой внутренний раненый подросток слышит боль сына напрямую. Но надо не свалиться в яму, не позволить своей тоске накатить в полную силу — сейчас помощь нужна ему, моему маленькому мальчику со взрослым предательством.
— Я был в школе, надо поговорить…
— А может не надо?
— Увы, придется.
— Ты веришь им?
— Я верю своим глазам. Я видел видеозапись…
Поникшие плечи, красноречивый молчаливый взгляд, мол, давай, мочи… Но я же родитель, я же должен, если я не воспитаю, то кто воспитает. Во мне вскипает праведный, разрушительный, ядовитый гнев.
— Да ты что, не понимаешь, что ли?! Да ты…
— … (немая мольба). Да, я обещаю. Только перестань.
Я уже не слышу своих слов — текст идет откуда-то из глубин сознания, про позор, про дворника, про хамло недостойное… Красиво льется, как из канализации.
Знаю, потом будет стыдно, потом буду ненавидеть себя, но на волне праведного гнева это кажется таким правильным, единственно возможным.
Бессилие. Ужасное, липкое, тяжелое состояние. Я бессилен поменять другого человека. Избить до полусмерти могу, задавить эмоционально — могу. Я ведь сильный, а он без меня не выживет. И научится он тому, что сильный прав, что любить — это бить, что его мнение ничего не стоит…
От бессилия я впадаю в ярость. Я топаю ногами и стучу по столу, а в голове: «Я ужасно боюсь за тебя! Мне невыносимо видеть, что ты страдаешь. Я не могу тебе помочь прожить это». Но «автокорректор» выдает какой-то другой текст, про: «Вранье! Как ты можешь, значит, не уважаешь! Я не буду тебе больше помогать…»
Как совместить в одной моей голове несовместимое? Как поддерживать его тогда, когда больше всего хочется отвернуться? Как ставить рамки и выдерживать их, когда он рыдает и молит о своем? Как не потерять себя, свой родительский авторитет? Как не затоптать его любовь?
Младший пятилетний сын требует у сестры мороженое. Громко. Она отказывает. Она сама его себе сделала. «Мое, не дам!» Уже открываю рот, чтобы сказать противное: «Ну дай ты ему, жалко, что ли! Видишь — ноет!». Она даст. В свои 10 лет она еще хорошая девочка. И ее сгорбленная спина будет мне упреком. И брата будет ненавидеть. Я решил свою проблему. За чей счет?
Удержался, наблюдаю. Громкость нарастает, сын со злости бьет сестру в лоб ложкой. Тут бы и врезать ему, мол, нельзя драться! А что дальше? Я влез, не дал им возможности вести себя так, как им кажется правильным. Высокомерно прервал течение их жизни.
Детские психотерапевты меня научили, что если взрослый вмешивается в разборки детей, то вспыхнет злость на чужое вмешательство. Такое прерывание рушит возможность прямого разрешения конфликта. Но проявить эту злость нет никакой возможности, она под запретом. И всю злость дети обрушат друг на друга. Последствия в этом случае могут быть гораздо разрушительнее.
Одно дело — знать, и совсем другое — наблюдать, как разгорается конфликт. Я чувствую себя отвратительным папой — позволяю, не разнимаю. Говорю им: «Только вы сами можете построить отношения друг с другом». Оказывается, это сложно дать детям решать. Снять с себя корону всемогущества.
Снова бессилие. Я не могу им помочь построить отношения. Как писал многодетный Валерий Панюшкин: «Я слежу, чтобы они не убились». Не лезть, когда не просят, не нравоучать, не нудеть, обманывая себя, что делаешь полезное. Признать свою беспомощность.
А делать-то что? Я умею умничать, умею громко ругаться и отказывать в поддержке, если дети не делают, как мне нужно. И все это не то. Все это не про них, а про меня. Это я не могу признаться себе, что не понимаю, как лучше поступить. Как соблюсти и свои, и их интересы. И остаться папой, к которому можно прийти, обнять. И написать эсэмэску: «Пап, у меня проблемы…»
P.S. Уложил детей спать. Слышу, как младший нежным голосом говорит сестре: «Спокойной ночи!» И она ему желает сладких снов. От ссоры не осталось и следа. Улыбаюсь. На сей раз удалось. И старший липнет, все не отходит. «Пап, я выложил решение трудной задачи во «Вконтакте», и меня сразу трое поблагодарили. Впервые!» Мое бессилие — это их возможности. Дай Бог мудрости это помнить всегда.
я вот расстраиваюсь, что у меня книжки стопкой на полу лежат..или двумя и тремя стопками. Хотелось бы полочку. Но тут вспомнилась другая стопка, из настоящего детектива. И сразу потеплело. Правда у меня детская стопка...и вообще я не претендую, но все равно приятно.
вот она:

вот она:

Было у нас сегодня на учебной группе наичудеснейшее упражнение. Знаю я его давно и повидала его в разных модификациях. А оценила только нынче.
Схема очень проста: клиент один, терапевтов много. Садится первый терапевт, боится страшно, потому что первый. Старается, конечно. Ни грамма ему непонятно. Времени мало, всего не успеть. Все, что клиент умеет в смысле сопротивления - все ему, страдальцу достается. Успевает он лишь немного разрыхлить. Ну, и кое-какие намеки на тему обозначить.
Выходят положенные 7-8 минут, терапевт с ощущением личного фиаско встает, а клиент с таким же чувством остается сидеть и ждать следующего терапевта.
Следующий, как вы догадываетесь, начинает с того места, где закончил предшественник. Учитывает, конечно, то, что до того видел, но - учитывает лишь отчасти, поскольку он-то другой и работает иначе. И как полагается любому, пришедшему на место, бывшее чьим-то, в тайне думает: я могу больше. Я сделаю лучше. Я знаю, как.
Клиент тоже не дурак. Частично он уже израсходовал сопротивление, частично - сама тема заострилась в течение предыдущего фрагмента работы. Кроме того, он уже пережил одно расставание в печали, и новая встреча придает сил: а вдруг в этот раз все будет лучше?
В этот раз все и правда лучше. Потому, что пройден другой отрезок пути. Еще ближе к центру темы. Еще больше правды, если правда важна. И может быть - тепла, если кому-то важно тепло.
Но 8 минут проходят и второй терапевт уходит вслед за первым. А клиент остается, что-то зная про себя и про них. Что-то, чего он не знал раньше.
Приходит третий терапевт и «снимает сливки». Конечно, его положение самое выгодное по двум причинам: во-первых, он видел клиентскую предысторию, во-вторых, клиент уже совсем не хочет тратить время на пустяки, сидя задницей на стуле. Да и вообще - он теперь другой. Получается, как ни крути, максимум правды, максимум тепла и максимум близости.
Все, поди, уже догадались, куда я клоню, но я, с вашего позволения, продолжу и закончу.
Первый(ая) получает обычно всякую дрянь, какой нас нашпиговали папа с мамой. Хорошее тоже, конечно, ему (ей) перепадает: трепет, волнение первого раза. Романтика. Но в основном - всякая несуразица. Кто-то скажет, что первый был мужественный, но грубый, кто-то - что он был, напротив, тряпка, хоть и любил. А кто-то, что она была ласковая, но дура дурой и очень зависимая. Или, наоборот, сука. Никто при этом ни грамма не понимает, что такое строить отношения, как принадлежать и одновременно быть собой. Ни как оставаться с другим, не растворяясь, ни - как отдавать, не предавая себя. Ни про тепло, ни про правду - никто не в курсе.
Затем проходит время. Первые встречают вторых (вторые - третьих). Одних тянет от грубых к ласковым, других - от дур к выпускницам филфака (и обратно). Чуть яснее, что такое отдавать, но совсем не ясно, как оставаться собой. Немного яснее про близость, но про правду - все еще темень. И так далее.
Затем, опять таки, проходит время. У некоторых - довольно много. (Тех, кто так и про*рал всю жизнь на стуле, сейчас не берем).
Что происходит потом?
Появляется у кого-то десятый, а у кого-то тысячная. И он (она) снимает сливки оказывается единственной (ым). Выясняется, что она все понимает и никуда не спешит. И что с ней, как дома. А если подумать, то окажется, что просто за последние n лет всем стало ясно, что грубость можно исправить мягкостью, а глупых нет. Что любя, можно затупить для благородных целей даже кандидатку филологических наук, а грубостями можно даже ангела превратить в нервную несчастную суку. И оказывается, что правда в том, что тепло либо есть, либо нет. А с кем - не важно.
И вот тогда наступает «момент истины». Они смотрят друг на друга и кто-то говорит первым: «Никто так, как ты…». Или: «Никто кроме тебя…». Или: «Только с тобой…». Или просто: «Ты - единственный».
И самое смешное, что это - правда. Потому, что в этой точке мог быть любой, но оказался - ты. Конечно, ты единственный. Как хорошо, что мы не успели про*рать всю жизнь, а поняли про нее хоть что-то, про*рав лишь половину. (c)
Схема очень проста: клиент один, терапевтов много. Садится первый терапевт, боится страшно, потому что первый. Старается, конечно. Ни грамма ему непонятно. Времени мало, всего не успеть. Все, что клиент умеет в смысле сопротивления - все ему, страдальцу достается. Успевает он лишь немного разрыхлить. Ну, и кое-какие намеки на тему обозначить.
Выходят положенные 7-8 минут, терапевт с ощущением личного фиаско встает, а клиент с таким же чувством остается сидеть и ждать следующего терапевта.
Следующий, как вы догадываетесь, начинает с того места, где закончил предшественник. Учитывает, конечно, то, что до того видел, но - учитывает лишь отчасти, поскольку он-то другой и работает иначе. И как полагается любому, пришедшему на место, бывшее чьим-то, в тайне думает: я могу больше. Я сделаю лучше. Я знаю, как.
Клиент тоже не дурак. Частично он уже израсходовал сопротивление, частично - сама тема заострилась в течение предыдущего фрагмента работы. Кроме того, он уже пережил одно расставание в печали, и новая встреча придает сил: а вдруг в этот раз все будет лучше?
В этот раз все и правда лучше. Потому, что пройден другой отрезок пути. Еще ближе к центру темы. Еще больше правды, если правда важна. И может быть - тепла, если кому-то важно тепло.
Но 8 минут проходят и второй терапевт уходит вслед за первым. А клиент остается, что-то зная про себя и про них. Что-то, чего он не знал раньше.
Приходит третий терапевт и «снимает сливки». Конечно, его положение самое выгодное по двум причинам: во-первых, он видел клиентскую предысторию, во-вторых, клиент уже совсем не хочет тратить время на пустяки, сидя задницей на стуле. Да и вообще - он теперь другой. Получается, как ни крути, максимум правды, максимум тепла и максимум близости.
Все, поди, уже догадались, куда я клоню, но я, с вашего позволения, продолжу и закончу.
Первый(ая) получает обычно всякую дрянь, какой нас нашпиговали папа с мамой. Хорошее тоже, конечно, ему (ей) перепадает: трепет, волнение первого раза. Романтика. Но в основном - всякая несуразица. Кто-то скажет, что первый был мужественный, но грубый, кто-то - что он был, напротив, тряпка, хоть и любил. А кто-то, что она была ласковая, но дура дурой и очень зависимая. Или, наоборот, сука. Никто при этом ни грамма не понимает, что такое строить отношения, как принадлежать и одновременно быть собой. Ни как оставаться с другим, не растворяясь, ни - как отдавать, не предавая себя. Ни про тепло, ни про правду - никто не в курсе.
Затем проходит время. Первые встречают вторых (вторые - третьих). Одних тянет от грубых к ласковым, других - от дур к выпускницам филфака (и обратно). Чуть яснее, что такое отдавать, но совсем не ясно, как оставаться собой. Немного яснее про близость, но про правду - все еще темень. И так далее.
Затем, опять таки, проходит время. У некоторых - довольно много. (Тех, кто так и про*рал всю жизнь на стуле, сейчас не берем).
Что происходит потом?
Появляется у кого-то десятый, а у кого-то тысячная. И он (она) снимает сливки оказывается единственной (ым). Выясняется, что она все понимает и никуда не спешит. И что с ней, как дома. А если подумать, то окажется, что просто за последние n лет всем стало ясно, что грубость можно исправить мягкостью, а глупых нет. Что любя, можно затупить для благородных целей даже кандидатку филологических наук, а грубостями можно даже ангела превратить в нервную несчастную суку. И оказывается, что правда в том, что тепло либо есть, либо нет. А с кем - не важно.
И вот тогда наступает «момент истины». Они смотрят друг на друга и кто-то говорит первым: «Никто так, как ты…». Или: «Никто кроме тебя…». Или: «Только с тобой…». Или просто: «Ты - единственный».
И самое смешное, что это - правда. Потому, что в этой точке мог быть любой, но оказался - ты. Конечно, ты единственный. Как хорошо, что мы не успели про*рать всю жизнь, а поняли про нее хоть что-то, про*рав лишь половину. (c)

Просто удивительно, как меняется восприятие после полугодичного воздержания от просмотра полнометражных фильмов. Я испытал это на себе.
Несколько лет назад у меня был период, когда бюджет свободного времени был весьма ограничен. Поэтому после серьёзных размышлений было принято решение отказаться от некоторых видов развлечений, включая полнометражные фильмы, как художественные, так и документальные.
Неожиданно этот период затянулся на полгода, и даже короткометражное видео было большой редкостью в те дни. Но сегодня я нисколько о том не жалею: в моей жизни произошло несколько положительных и в принципе ожидаемых изменений. Но одно изменение было совершенно неожиданным для меня.
( Read more...Collapse )
ну и проекция на себя, конечно..
"
Таким образом, из пассивной стороны человеческого существа развиваются в жизни детей потешки, забавы и развлечения с оттенками эстетическим и умственным; из активной стороны развиваются игры различных видов, занятия и работы. Все эти деятельности значительно различны между собой, но в то же время и сходны, так как это суть деятельности. Вся жизнь есть деятельности а выражаться она может различно: то в пассивных формах, то в активных. Пассивность есть такая деятельность, которая на каждом шагу обусловливается и совершается по возбуждению отвне и за отсутствием этого внешнего возбуждения замирает, прекращается. Человек с преобладанием пассивности есть сам по себе весьма скучливый человек, он раб среды, без внешних приятных возбуждений со стороны он жить не может, в нем самом нет источника для деятельности. Это человек со слабой волей, с малой настойчивостью, человек не способный к произвольному вниманию, к продолжительной и методической работе. Он не может держать себя в руках, он требует ухода за собой, семи нянек, толпы друзей, большого города. Жить в деревне он совсем не в состоянии, там он замрет. Человек с преобладанием активности стремится к господству над средой, он не ищет жадно внешних возбуждений, в нем самом кипит и струится чистый источник самодеятельности. Это человек воли, способный к борьбе с препятствиями и продолжительному активному вниманию. Он и себя может держать в руках, и других." Я вот в Максиме хорошо вижу пассивное, его всегда было много...это меняя беспокоит, но может это возраст и он не дорос еще до активного. Активное правда тоже вижу...причем такое, что ему сложно играть во что-то по правилам, правила делает он сам ). Или мое поведение неправильное стимулирует пассивное. В моем характере пассивного тоже много, мож это генетика (. Я видела мальчика двух лет, у которого было очень хоршо с активным.
"Развлечения и игры составляют необходимую органическую потребность детей, но игры в педагогическом отношении предпочтительнее развлечений. В развлечениях при дитяти всегда должно быть другое лицо, и это другое лицо есть главное, источник жизни и деятельности, а дитя - второстепенное, только воспринимающее то, что ему дадут. В играх источник деятельности - сами дети, и они могут играть без всякой помощи посторонних лиц. Поэтому лучше, если дети сами себя развлекают, т.е. играют, чем если другие развлекают их. А между тем родители часто предпочитают, чтобы дети были занимаемы и развлекаемы, а не играли. Любовь родительская к детям, малое уважение детской личности, признание ее слишком слабой и несамостоятельной влекут за собой слишком часто и чрезмерное вмешательство родителей в жизнь детей. Прежде чем дитя хорошенько чего-нибудь захочет, как родители уже являются с предложением своих услуг, игрушек, с советами, наставлениями. Что должно бы сделать дитя, то берут на себя родители, детям предоставляется все готовенькое, обчищенное и облупленное, только воспринимай. Дети воспринимают, приучаются к непрерывной помощи других, навыкают к пассивности в своих детских делах." Вооот, не надо мне бежать впереди паровоза, и подсовывать Максиму новые книжки, новые идеи (но это таааак сложно)...нужно ждать запроса..нужно ждать запроса и повесить эту мантру себе перед носом. А вдруг запроса не будет?
"
Таким образом, из пассивной стороны человеческого существа развиваются в жизни детей потешки, забавы и развлечения с оттенками эстетическим и умственным; из активной стороны развиваются игры различных видов, занятия и работы. Все эти деятельности значительно различны между собой, но в то же время и сходны, так как это суть деятельности. Вся жизнь есть деятельности а выражаться она может различно: то в пассивных формах, то в активных. Пассивность есть такая деятельность, которая на каждом шагу обусловливается и совершается по возбуждению отвне и за отсутствием этого внешнего возбуждения замирает, прекращается. Человек с преобладанием пассивности есть сам по себе весьма скучливый человек, он раб среды, без внешних приятных возбуждений со стороны он жить не может, в нем самом нет источника для деятельности. Это человек со слабой волей, с малой настойчивостью, человек не способный к произвольному вниманию, к продолжительной и методической работе. Он не может держать себя в руках, он требует ухода за собой, семи нянек, толпы друзей, большого города. Жить в деревне он совсем не в состоянии, там он замрет. Человек с преобладанием активности стремится к господству над средой, он не ищет жадно внешних возбуждений, в нем самом кипит и струится чистый источник самодеятельности. Это человек воли, способный к борьбе с препятствиями и продолжительному активному вниманию. Он и себя может держать в руках, и других." Я вот в Максиме хорошо вижу пассивное, его всегда было много...это меняя беспокоит, но может это возраст и он не дорос еще до активного. Активное правда тоже вижу...причем такое, что ему сложно играть во что-то по правилам, правила делает он сам ). Или мое поведение неправильное стимулирует пассивное. В моем характере пассивного тоже много, мож это генетика (. Я видела мальчика двух лет, у которого было очень хоршо с активным.
"Развлечения и игры составляют необходимую органическую потребность детей, но игры в педагогическом отношении предпочтительнее развлечений. В развлечениях при дитяти всегда должно быть другое лицо, и это другое лицо есть главное, источник жизни и деятельности, а дитя - второстепенное, только воспринимающее то, что ему дадут. В играх источник деятельности - сами дети, и они могут играть без всякой помощи посторонних лиц. Поэтому лучше, если дети сами себя развлекают, т.е. играют, чем если другие развлекают их. А между тем родители часто предпочитают, чтобы дети были занимаемы и развлекаемы, а не играли. Любовь родительская к детям, малое уважение детской личности, признание ее слишком слабой и несамостоятельной влекут за собой слишком часто и чрезмерное вмешательство родителей в жизнь детей. Прежде чем дитя хорошенько чего-нибудь захочет, как родители уже являются с предложением своих услуг, игрушек, с советами, наставлениями. Что должно бы сделать дитя, то берут на себя родители, детям предоставляется все готовенькое, обчищенное и облупленное, только воспринимай. Дети воспринимают, приучаются к непрерывной помощи других, навыкают к пассивности в своих детских делах." Вооот, не надо мне бежать впереди паровоза, и подсовывать Максиму новые книжки, новые идеи (но это таааак сложно)...нужно ждать запроса..нужно ждать запроса и повесить эту мантру себе перед носом. А вдруг запроса не будет?
https://www.facebook.com/notes/%D0%BF%D0%BB%D0%BE%D1%89%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B0-%D0%B8%D0%B3%D1%80%D1%8B-%D0%B8-%D0%BE%D0%B1%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F/%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%B2%D1%8C%D1%8E-%D1%81-%D0%B5%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BC-%D0%B1%D0%B0%D1%85%D0%BE%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%BC-%D0%BC%D0%B0%D0%B9-2014/527137137427564
А вот этот текст прочитала, и забыла где. Но поняла, что мне эту книгу надо...искала два дня в жж, лабиринте...все не то, а потом решила в сообществе глянуть, и ура, нашлась. Вот бы Максима в этот клуб "Пряник" или к Егору Бахотскому.
А почитаю пока Каптера в интернете...дешево и сердито, но неудобно с экрана.
Публикация в группе "Площадка игры и общения" Егора Бахотского (детского психолога)
ОБ ИГРУШКАХ, КОТОРЫЕ РАЗРУШАЮТ ИГРУ...
"Пока дети растут, их последовательно отучают от подхода к игре через воображение - сначала родители, которые могут давить и винить за то, что ребенок не играет с такой замечательной игрушкой, или уже убедительный маркетинг в различных медиа. Потом дети получают игрушки, которые приходят прямо из кинохитов или телевизионных передач. Вместе с ними поставляется заранее определенный набор представлений о персонажах и о том, как следует в них играть. Подобный готовый сценарий может лишить ребенка способности создавать собственную историю. Он начинает подражать уже известным жестам и репликам. Шанс на полет фантазии утрачен. Настоящая игра идет изнутри. Настоящая игра выражает потребности и желания играющего. Ее порождает внутренняя сила воображения"
Поэтому, подчеркивает Стюарт Браун, если ваш ребенок больше радуется пустой коробке, чем красивой игрушке внутри коробки, Вы должны быть счастливы!!! "Коробка - это чистый потенциал, который он может превратить с помощью воображения во что угодно. У ребенка - здоровое влечение к игре, которое идет из его собственных фантазий и желаний".
А вот этот текст прочитала, и забыла где. Но поняла, что мне эту книгу надо...искала два дня в жж, лабиринте...все не то, а потом решила в сообществе глянуть, и ура, нашлась. Вот бы Максима в этот клуб "Пряник" или к Егору Бахотскому.
А почитаю пока Каптера в интернете...дешево и сердито, но неудобно с экрана.
Публикация в группе "Площадка игры и общения" Егора Бахотского (детского психолога)
ОБ ИГРУШКАХ, КОТОРЫЕ РАЗРУШАЮТ ИГРУ...
"Пока дети растут, их последовательно отучают от подхода к игре через воображение - сначала родители, которые могут давить и винить за то, что ребенок не играет с такой замечательной игрушкой, или уже убедительный маркетинг в различных медиа. Потом дети получают игрушки, которые приходят прямо из кинохитов или телевизионных передач. Вместе с ними поставляется заранее определенный набор представлений о персонажах и о том, как следует в них играть. Подобный готовый сценарий может лишить ребенка способности создавать собственную историю. Он начинает подражать уже известным жестам и репликам. Шанс на полет фантазии утрачен. Настоящая игра идет изнутри. Настоящая игра выражает потребности и желания играющего. Ее порождает внутренняя сила воображения"
Поэтому, подчеркивает Стюарт Браун, если ваш ребенок больше радуется пустой коробке, чем красивой игрушке внутри коробки, Вы должны быть счастливы!!! "Коробка - это чистый потенциал, который он может превратить с помощью воображения во что угодно. У ребенка - здоровое влечение к игре, которое идет из его собственных фантазий и желаний".

Comments
От команды "Трех идиотов" еще недавно вышел вот такой замечательный фильм - http://users.livejournal.com/_scally/1731509.html . Нам всем тоже очень понравился.
И интересно, и учит фокусировать внимание.
О, "Трех идиотов", вижу, тоже уже... ;-)
Интересно, а они для души играют или для моторики...впрочем это уже не очень важно ))
Вспомнила, что на русском есть про эти пластелиновый фигуки.
Но это в фильме о съемках: http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4955456 .
Игрушка? Это в самом фильме, где Ишан с Рамом…